Театр одного художника

Вторник 30th, Декабрь 2014 / 16:34

Миф и судьба в творчестве Ольги Симоновой. Работы современных художников, вторгающихся в сферу истолкования прошлого, профессиональные историки чаще всего воспринимают как более или менее достоверную иллюстрацию исторического материала. И почти всегда, по причине слабого взаимодействия гуманитарной и художественной сфер современной отечественной культуры, оставляют без должного внимания и понимания те познавательные возможности, которые заложены в природе изобразительного искусства, оперирующего языком образов. А между тем это уникальный способ изучения прошлого, который в силу универсальности изобразительной деятельности доступен именно художникам. Ольга Симонова. Театр одного художника Безусловно, творчество в диалоге с прошлым представляется достаточно сложной задачей, для выполнения которой художнику требуется изрядная доля уверенности в себе и своем искусстве. Возможно, потребность именно в такой форме самореализации является следствием определенного склада темперамента и таланта. Во всяком случае, петербургской художнице Ольге Симоновой, которая выбрала именно этот путь творческой самореализации, не занимать ни энергичности, ни решительности, ни целеустремленности. Активная творческая позиция определяет и первое зрительное впечатление от работ художницы. Все началось с больших листов, созданных «по образу» православных житийных икон. Разумеется, это не иконы. И не их имитация. Это вариация русской иконы (кстати, выполненная на абсолютно чуждом для нее материале — на бумаге). Посвящая работы русским святым — княгине Ольге, князю Владимиру, Александру Невскому, — художница использует традиционную композицию житийной иконы: средник с изображением святого окружают клейма с агиографическим повествованием. Уже при первом взгляде становится очевидным смещение определенных каноном правил: сетку всей изобразительной структуры образуют не прямые, строго прочерченные линии, как в иконе, а стремительные росчерки, больше подходящие эскизному наброску. Всматриваясь внимательнее, можно обнаружить все большее расхождение работ художницы с иконописью. И если центральная композиция следует каноническим правилам, соблюдается иконография святого, то на периферии нарастают искажения, которые имеют принципиальный характер. Привычным образом взгляд обращается к угловым изображениям в клеймах, чтобы увидеть здесь начало и конец повествования, а вместо этого обнаруживает образ природных стихий, своей пространственной ориентацией задающих архаическую символику четырех сторон света. Или, как в работе «Александр Невский», четыре средних клейма крестообразно осеняют изображение в среднике, что в целом напоминает о крестчатом нимбе иконописи, использование которого здесь — явное расхождение с иконописным каноном. (Символы и знаки русского язычества настолько заинтересовали художницу, что в дальнейшем она стала развивать их уже в самостоятельных работах, посвященных солярным знакам и русской демонологии). Традиционная повествовательность изображений в клеймах открывает широкий простор художественной фантазии. Условный язык иконных палат и горок словно создан для того, чтобы, разрастаясь, творческой волей художника преобразиться в яркую театральную декорацию, чем и не преминула воспользоваться Ольга — по образованию профессиональный художник театра. Художница наполнила сценической пластикой как лапидарные композиции, так и многофигурные сцены, особенно удачно — батальные («Александр Невский»). Яркий, декоративный цвет формирует эмоциональное, приподнятое восприятие каждого отдельного клейма и всей композиции в целом.

Ольга Симонова: театр одного художника

Изображение княгини Ольги, князя Владимира и Александра Невского с обстоятельствами их исторического служения — творческая инновация художницы. Ее источником стали житийная литература и поэтические тексты — акафисты святым. Выбор сюжетов неслучаен: святые молятся и помогают, обличают и проповедуют, просвещают и защищают… Таким образом, выбор осуществляется из вполне церковного, ортодоксального материала, для которого существует лишь христианский период в биографии названных исторических персон. Этот подход существенно отличается от критического взгляда профессиональных историков, которые стремятся восстановить совокупность всех противоречивых событий. И опять не стоит забывать, что идея художника прежде всего структура создаваемого им визуального образа, благодаря которой однозначность и положительность содержания житийных клейм, разработанных Ольгой, обретает не ортодоксально-сусальный, но скорее праздничный и театральный характер. Легкость и тщательность исполнения лишают эту агиографию дидактичности. Максимальная дискретность и одновременно единство всего художественного пространства создает ощущение насыщенности и активности, яркая праздничная декоративность — атмосферу музыкального театра и «Русских сезонов».

Ольга Симонова: театр одного художника

Несмотря на весь пафос созидания национальной культуры, яркие реалии варяжской эпохи в истории русского государства очевидным образом увлекли художницу. Вполне естественно, что следующий источник вдохновения обнаруживается в скандинавской мифологии и искусстве. Скандинавское искусство — источник образов воплощения мошной энергии, которые создают мироздание как конгломерат различно направленных воль, находящихся в вечной борьбе и противостоянии. Здесь тематический выбор, который делает Ольга, также неслучаен. Основную линию образуют противостоящие образы утверждения мироздания — мирового древа Иггдрасиль — и его крушения, гибели богов в борьбе с демоническими силами — Рагнарекк. Именно она формирует «силовое поле», в котором находятся все остальные темы, и в частности, вновь возникающая попытка создания индивидуальной исторической концепции, связанная с воплощением образов саги о Волсунгах. Ольга Симонова: театр одного художника Все это обрекает художницу на работу с прасимволами, с древнейшим пластом изобразительного языка. Вновь открывается бесконечная вариативность как вертикальной трехъярусной геральдической композиции, связанной с символикой мирового древа (первым подступом к этой теме были работы, посвященные Райскому древу и Грехопадению, которые составляют отдельную линию в творчестве художницы), так и горизонтальной центрической композиции, описывающей протяженность и энергию земного пространства. Это уровень архетипов эмоциональной сферы. Интуитивно поддавшись логике мифа, Ольга обнаруживает соответствия в большом — космическом, и в малом — человеческом мире. Поэтому иконография главных тем, как в зеркале, повторяется в образах саги о Волсунгах. Древо Иггдрасиль и «родовой ствол» Волсунгов, пронзенный мечом Сигмунда-Сигурда Гра-мом; битва бога Тора со змеем Ермунгандом и героя Си гурда со змеем Фафни. Особенно удачны более сложные, опосредованные параллели в композиционном построении все того же древа Иггдрасиль и погребальной ладьи Сигурда, битвы Одина с волком Фенриром и пророческого сна Гудрун. Сравнивая отдельные работы, становится очевидным все большая творческая свобода и точность в отборе изобразительных средств, а также повышение эмоциональной выразительности. Об этом свидетельствуют и «Вельсунг сага», и особенно «Битва Одина с Фенриром». В последней удается передать прославленную «мертвую хватку» сцепившихся противников, отличающую образы древнего скандинавского искусства, и напряжение скручивающейся композиции, создать реальное ощущение угрозы полной нигиляции, что, собственно, и представляет собой итог Рагнарекка. Листы «скандинавского цикла», где большое значение имеет текстура изобразительной поверхности, сохраняют очевидные следы работы художницы с первоисточниками, с памятниками искусства древних скандинавов (резьбой по дереву, богато украшенными предметами художественного металла, рельефами, высеченными на каменных стелах). Возникает иллюзия достоверности, придающая дополнительную ауру современным работам. Преднамеренным кажется и контраст в вариативном использовании различных стилей орнаментации древнего искусства и следование конкретным источникам в фигуративных изображениях. Художница явно очарована возможностями прикладного искусства. Правда, свою заинтересованность она выражает не в экспериментировании с прикладными техниками (несмотря на то, что некоторые работы напоминают эскизы витражей, тканей, художественных эмалей, ювелирных украшений), но в создании театральной бутафории. Миниатюрная театральная бутафория украшает изображение «прочеканенными» вставками тисненой фольги, узорочьем, прихотливо покрывающим всю поверхность листа, «просвечивающим» цветом в пределах четко обозначенных локальных форм. Вновь обнаруживает себя театральный художник, которому, однако, нет нужды выходить на настоящие подмостки. Для Ольги лист бумаги — емкая и самодостаточная среда, вмещающая и выстроенную сценографию, и динамичное, экспрессивное театральное действо. Собственно говоря, это личный театр. Театр одного художника. И как многие театры, он претендует на то, что здесь происходит настоящее мифотворчество.

Александра Балаш, журнал «Мир культуры», выпуск №2, 2004 г.

Ольга Симонова: театр одного художника Ольга Симонова: театр одного художника Ольга Симонова: театр одного художника

Ольга Симонова: театр одного художника Ольга Симонова: театр одного художника Ольга Симонова: театр одного художника

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>