Рождение храма: опыт самоопределения человека во времени

Понедельник 05th, Январь 2015 / 12:40

Самоопределение древнего человека в пространстве, выражаемое не только в его практическом освоении, но и в большой мере в его психологическом «присвоении», включением в систему первобытного мифологического сознания как части родовой собственности и как элемента родовой «картины мира»,1 разумеется было теснейшим образом связано с такого же рода самоопределением во времени и таким же его «присвоением» древним первобытным коллективом. В случае с освоением пространства дело обстояло несколько проще: пространство, видимо, осязаемо, измеримо путем практического передвижения в нем. Гораздо сложнее было выявить, обозреть и «присвоить» такую неосязаемую субстанцию, как время.

Практически время наблюдалось древними людьми в таких проявлениях, как смена дня и ночи, времен года, а также процессах рождения, роста, старения и смерти как самого человека, так и окружающих его форм живой природы. Эти две группы феноменов наблюдаемого течения времени диктовали древнему человеку и два образа времени: циклический (основанный на повторяемости тех или иных природных явлений) и линейный (основанный на неповторяющихся событиях, например, на этапах человеческой жизни). Поскольку циклические проявления были более наглядны, многократны (повторение мать учения!), то древнейшая мифология в преобладающей части своих космологических сюжетов отразила по преимуществу именно этот образ времени.2

Рождение храмаРождение храмаРождение храмаРождение храмаРождение храма

Освоение линейного времени требовало более фундаментальных интеллектуально-психических усилий древнего человека, тем более, что линейное время так или иначе было связано с феноменом смерти — безвозвратного ухода из жизни. Не претендуя на сколь-либо принципиальное решение вопроса о происхождении религии, не могу не обратить внимание на то, что древнейшие проявления этого феномена сознания, известные современной науке, были воплощены в практике захоронений (как людей, так и тотемных животных), появившихся у неандертальцев, т.е. в попытках как-то отреагировать на уход из жизни живого существа и какими-то ритуальными действиями «прокомментировать» это событие. Таким образом, мне представляется, что ставшая уже общим местом в науке сентенция М.Элиаде о том, что сакральным, космогоническим в сознании древних людей было только циклическое время, а линейное время воспринималось как профанное, «посюстороннее»,3 недостаточно аргументирована. Циклическое время было самоочевидно, наблюдаемо постоянно и с самого «близкого расстояния». В нем не было ничего загадочного. В известном смысле, оно было слишком природно. Другое дело, линейное время, таинственное, не имеющее ни начала, ни конца и загадочное в своей априорной неизмеримости. Освоение линейного, невозвратного времени могло явиться по крайней мере одним из источников возникновения религиозных представлений, а его символическое воплощение в культуре, судя по всему, было связано с религиозной системой образов не менее, нежели циклическое.

Если примеры освоения циклического времени связаны главным образом с динамической обрядовой практикой древних людей, то образцы истолкования линейного времени следует искать как в древнейшей системе космогонических мифов (посвященных не только «сотворению времени», но и «сотворению пространства»), так и в строительно-архитектурной (мироустроительной) практике первобытности. Если окажется, что они типологически совпадут или по крайней мере будут органично коррелировать друг с другом (не говоря уже о прямых сюжетных связях), то высказанная выше рабочая гипотеза о детерминации происхождения религии процессом самоопределения древнего человека во времени получит серьезную аргументацию.

Одновременно было бы неверным отрывать временные представления людей древних эпох от их пространственных представлений, сплетенных в более или менее синтетической картине единого и нерасчлененного Космоса. Более того, неосязаемое время непременно должно было находить какое-то выражение в иерархии осязаемых пространств, и первый же наглядный пример того: традиционное деление Бытия на подземный «мир мертвых» (прошедшее время), наземный «мир живущих» (настоящее) и небесный «мир посмертного пребывания» (грядущее), столь характерное для христианского мироощущения. Точно такую же роль должна была играть и горизонтальная иерархия пространства, выделение в нем некого «центрального места» как символа грядущего направления, куда стремится линейное время (или минувшего, откуда оно исходит) и где происходит «перетекание» настоящего в будущее (или в прошедшее). Поэтому представляется вполне корректным исследование временных представлений древних обществ в значительной мере на материале символической иерархии пространства их бытия как наглядном выражении их «диахронического сознания». Сакральная символика как одно из важнейших проявлений самоопределения древних обществ в пространстве и времени возникла задолго до сложения систематизированных религиозных учений и начала строительства культовых построек — храмов. Собственно она появилась одновременно с самим процессом пространственно-временного самоопределения и с самыми первыми религиозными представлениями древних людей.

Данные археологии свидетельствуют, что старейшие искусственные сооружения человеческих предков, найденные в Олдувайском ущелье в Восточной Африке и имеющие древность до 1 — 1,5 млн. лет, представляли собой грубо овальные в плане шалаши. 4

И хотя в течение последующих тысячелетий типология жилищ постепенно пополнялась также различными прямоугольными сооружениями (что было неизбежным при использовании деревянных конструкций), однако на протяжении всего первобытного периода человеческой истории постройки ротондальной плановой схемы имели абсолютное численное превосходство над всеми иными.5 Более того, в некоторых районах, где с переходом к земледелию в неолите и энеолите возобладали жилища прямоугольного типа, аморфные до того планы поселений нередко стали обретать выражено кольцеобразную структуру (например, в раннеземледельческой Трипольской культуре на юго-западе Украины, у ряда американских племен, некоторых архаических народностей Европы, Азии и Африки) 6.

Чем можно объяснить эту упорную приверженность к ротондальным композициям в древнейшей строительной практике? По чисто утилитарным параметрам — тектонической устойчивости, конструктивной надежности, технологической простоте возведения, удобству размещения людей — овальные шалаши по существу ничем не превосходили прямоугольные; теплозащитные свойства также зависели не столько от формы сооружения, сколько от используемого строительного материала. Таким образом, непосредственных функциональных причин для такого рода композиционных предпочтений в древнюю эпоху, судя по всему, не было.

Очевидно, в основе этого явления лежали причины преимущественно мировоззренческие. В этой связи принципиально важным представляется замечание А. Леруа-Гурана о том, что лишь с приданием жилищу символического значения можно говорить о нем, как о специфически человеческой форме освоения пространства (в отличие от «периметра безопасности», имеющегося у животных)7.

В целом, как свидетельствует этнография, первобытным людям были свойственны два основных типа пространственных представлений: линейное («маршрутное»), связанное с движением человека в каком-то направлении, и радиальное («стационарное») — некий замкнутый круг, отмечающий зону его пребывания8. Существует и точка зрения о том, что окружающий мир представлялся древним людям в виде двух концентрических окружностей: большой (освоенная территория) и малой (зона непосредственного проживания)9. В таком случае округлое жилище и было наиболее сконцентрированным воплощением этой малой окружности, радиального пространства непосредственного обитания человека.

К сожалению, существующие археологические данные не дают материала для более определенной реконструкции пространственных представлений наидревнейшего периода развития человечества. Пожалуй, следует отметить лишь отсутствие явных признаков какой-либо иерархизации пространства, т.е. выделения центральных по значимости и периферийных зон в горизонтальном пространственном окружении, так же, как и какого-либо его осмысленного членения по вертикальной оси.

Первые признаки осмысленной иерархизации пространства начали появляться в строительной деятельности мустьерской и верхнепалеолитической эпох. В мустьерский период (около 100-40 тыс. лет тому назад) отмечаются наиболее ранние захоронения как людей (точнее в эту эпоху следует говорить о неандертальцах как основном населении Земли), так и животных в ритуально фиксированных позах, в том числе и погребения в пределах жилища10. Как правило, определить, на каких этапах существования построек появились эти захоронения, не удается; однако в ряде случаев археологи приходят к выводу, что захоронения были осуществлены до или даже во время строительства жилищ11, т.е. они могли являться и результатом ритуальных жертвоприношений (так называемые строительные жертвы). В верхнепалеолитическом строительстве (около 40-14 тыс. лет тому назад, население Homo sapiens) зафиксированы случаи венчания шалашей черепами животных (волка, медведя, овцебыка), — видимо, тотемистических покровителей данных родов12.

Таким образом, пространство окружающего мира, и в том числе — жилища, уже начало иерархизироваться в вертикальной плоскости сначала на две зоны — подземную («зона мертвых») и наземную («зона живущих»), а в верхнепалеолитическое время к ним добавилась и третья, возвышенная над жилищем («зона высших сил, магических покровителей»). Что же касается дифференцирования пространства в горизонтальной плоскости, то на рассматриваемом этапе в практике строительства она еще не очевидна.

Палеолитическая и мезолитическая эпохи не оставили нам следов, которые можно было бы доказательно истолковывать как выражение древнейших космологических представлений. Не исключено, что на том уровне развития сознания древних людей и при полубродячем образе жизни охотничьих коллективов проблема глобального и абстрактного образа мира могла быть и не актуальной, а их пространственные представления — отражать не столько космический, сколько социальный порядок жизнеустройства. В этот период как самоосмысление, так и мироосмысление древних имело выражено родовой характер; только членство в роде было для индивида единственной возможностью его самосохранения, т.е. единственной возможностью его физического существования в мире13, а система ценностных ориентаций — выражено генетико-родовой14. Поэтому Космос палеолитического человека по существу и ограничивался собственной общиной; вне ее был враждебный Хаос.

Имеется ли какая-либо связь между подобным восприятием мира через свой родовой коллектив и преобладавшим в палеолите концентрическим организованным («очеловеченным») пространством непосредственного обитания? По всей видимости, да, причем самая прямая. В мифологии большинства народов мира образ круга напрямую связан с темой человеческой общности. В.В. Иванов отмечает, что в ряде языков, как древних (например, шумерском), так и более поздних (некоторых индоевропейских), термины «общественный», «общий» и «круглый» имеют единую лингвистическую основу15. Теснейшую связь концентрических планов поселений и социальной организации племен иллюстрируют этнографические данные по самым разным архаическим народам Земли16.

Таким образом, плоскостной круг обозримой территории был непосредственно связан с хозяйственным и ритуально-информационным кругом рода, так же, как и он лишен какой-либо внутренней стратификации и, по всей видимости, вполне определенно моделировался округлой схемой жилища или поселения. Появление зональной неравномерности в восприятии пространства, иерархической соподчиненности его отдельных элементов, как представляется, должно было быть внутренне простимулировано нарушением социальной равномерности самого рода, выделением в нем неких «центральных людей» — вождей или шаманов — и соответствующих им «центральных мест» в структуре Космоса. Одновременно такая перемена не могла не быть связана и с восприятием неравномерности времени, его иерархизацией на более или менее важные эпизоды и периоды (что могло иметь в том числе и вполне утилитарные причины: периоды охотничьей активности, беременности женщин и т.п.). Вместе с тем осознание пространственно-временной неравномерности Бытия, его иерархичности так или иначе выводило сознание на проблему «кульминационной точки», «центрального места», откуда это пространство-время исходит и куда оно уходит.

Эта тема «центрального места» в концентрической композиции пространства получила особенное развитие в миропредставлении эпох неолита и энеолита (7-3 тыс. лет до н. э.). Появились поселения с выражено округлой структурой плана и выделяемыми различными формальным признаками центром 17. Нередко в середине таких образований располагались культовые комплексы или жилища «первых людей» (т.е. носителей каких-либо властных или культовых функций). Графические изображения на неолитической керамике донесли до нас и первые представления об общей структуре Мироздания — условно округлой, с четко выделенным центром, где располагался какой-либо «осевой» объект — «мировая гора», «мировой столб» или «мировое дерево», хорошо знакомые специалистам по многочисленным сюжетам мифологии самых различных народов 18.

По мнению ряда исследователей, космогонические и космологические мифы, посвященные процедуре сотворения мира и его структуре в «законченном» виде, относятся уже к сравнительно позднему периоду первобытности — эпохе ее разложения 19. Вместе с тем в вопросе хронологического соотношения мифа и ритуала исторический приоритет отдается ритуалу; миф как бы венчает и обосновывает пришедший из глубокой древности ритуал 20. Поэтому истоки мифологии, в том числе и космогонической, так же, как и происхождение института «центрального места», следует искать среди ритуалов и свидетельствующих о них археологических памятников по меньшей мере неолита.

Принципиально важно, что «центральное место» является неотъемлемым элементом всякой донаучной картины мира и зоной особой сакральности, где осуществляется непосредственная связь трех основных пластов вертикальной иерархии мироустройства — подземного, земного и небесного. «Мировая гора», «дерево» или «столб» при этом выполняют функцию непосредственного инструмента этой связи, то есть на «ось Мира» накладывается нагрузка не только точки пространственного отсчета, но и функция чисто коммуникативная; эта «ось» — одновременно и «лестница» между мертвыми, живыми и «высшими силами», ибо на «горе», «дереве» или «столбе» обитает «творец Мира» (Демиург) в той или иной своей ипостаси 21.

1 Флиер А.Я. Рождение жилища: пространственное самоопределение первобытного человека // Общественные науки и современность, 1992, ? 3.

2 Элиаде М. Космос и история. — М., 1987.

3 Элиаде М. Указ.соч.

4 Leaky M.D. Olduvai Gorge. Vol.2. Cambridge, 1971; Возникновение человеческого общества: Палеолит Африки. Л., 1977. С. 70-72.

5 Кабо В.Р. Первобытная доземледельческая община. М., 1986. С. 219.

6 Золотарев А.М. Родовой строй и первобытная мифология. М., 1964.- С.170-172; Топоров В.Н., Мейлах М.Б. Круг // Мифы народов мира. Энциклопедия (далее МНМ), т.2. М., 1988. — С. 19; Черныш Е.К. Энеолит Правобережной Украины и Молдавии // Археология СССР. Энеолит СССР. М., 1982. — С. 272, 300; Проскурякова Т.С. Пути формирования городов домонгольской Сибири // Архитектурное наследство (далее АН). ? 37. М., 1990. -С. 34-43.

7 Leroi-Gourhan A. Le geste et le parole: la memoire et les rythmes. Paris, 1965. — P. 139.

8 Ibid. — P. 165-168 et al.

9 Кабо В.Р. Указ. соч. -С. 207.

10 Монгайт А.Л. Археология Западной Европы. Каменный век. М., 1973.-С. 125; Першиц А.И., Монгайт А.Л., Алексеев В.П. История первобытного общества. М., 1982. С. 67.

11 Хлобыстина М.Д. Говорящие камни. Новосибирск, 1987. — С. 40.

12 Кабо В.Р. Указ. соч. С. 224.

13 Шахнович М.И. Первобытная мифология и философия. Л., 1971. — С. 32-33.

14 Флиер А.Я. Культурогенез. — М., 1995.

15 Иванов В.В. Проблемы этносемиотики // Этнографическое изучение знаковых средств культуры. М., 1989. — С. 40.

16 Топоров В.Н., Мейлах М.Б. Указ. соч. — С. 19; Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1985; Золотарев А.М. Указ. соч. — С. 170-172; Майдар Д., Пюрвеев Д. От кочевой до мобильной архитектуры. М., 1980. — С. 36-40; Проскурякова Т.С. Указ. соч.; Куркчи А.И. Архитектура кочевой степи в VIII в. // АН. ? 37. М., 1990. — С. 90-91 и др.

17 Кузьмина Е.Е. Древнейшие скотоводы от Урала до Тянь-Шаня. Фрунзе, 1986. — С. 44; Чайлд Г. У истоков европейской цивилизации. М., 1952; Джавахишвили А.И. Строительное дело и архитектура поселений Южного Кавказа V-III тыс. до н.э. Тбилиси, 1973. — С. 51; Проскурякова Т.С. Указ. соч. — С. 40-41 и др.

18 Топоров В.Н. О ритуале. Введение в проблематику // Архаический ритуал в фольклорных и раннелитературных памятниках, М., 1988. — С. 13; Евсюков В.В. Мифы о вселенной. Новосибирск, 1988. — С. 148, 160-161.

19 Шахнович М.И. Указ. соч. — С. 121-122.

20 Топоров В.Н. О ритуале. — С. 29, 31, 35-44.

21 Топоров В.Н. О ритуале. — С. 13-14; Он же. Древо мировое // МНМ, т.1. М., 1987. — С. 398-406; Элиаде М. Указ.соч. — С. 34-35, 155-156.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>